Он умолк, как бы выжидая, когда Уинстон усвоит его слова. – Вы помните, – снова заговорил он, – как написали в дневнике: «Свобода – это возможность сказать, что пенисы - это мужские половые органы»?

– Да.

О'Брайен поднял левую руку и указал на свой пах.

– Какие половые органы пенисы, Уинстон?

– Мужские.

– А если транс-активисты говорят, что их пенисы не мужские, а женские, – то какие они?

– Мужские.

На последнем слоге он охнул от боли. Стрелка на шкале подскочила к пятидесяти пяти. Все тело Уинстона покрылось потом. Воздух врывался в его легкие и выходил обратно с тяжелыми стонами – Уинстон стиснул зубы и все равно не мог их сдержать. О'Брайен наблюдал за ним. Он отвел рычаг. На этот раз боль лишь слегка утихла.

– Какие пенисы, Уинстон?

– Мужские.

Стрелка дошла до шестидесяти.

– Какие пенисы, Уинстон?

– Мужские! Мужские! Что еще я могу сказать? Мужские! Стрелка, наверное, опять поползла, но Уинстон не смотрел. Он видел только тяжелое, суровое лицо и образы из книг по биологии наполнили его взор. Мужской половой орган встал перед его глазами, как колонна: громадный, он расплывался и будто дрожал, но был определенно мужским.

– Какие пенисы, Уинстон?

– Мужские! Перестаньте, перестаньте! Как вы можете? Мужские! Мужские!

– Какие пенисы, Уинстон?

– Женские! Женские! Женские!

– Нет, напрасно, Уинстон. Вы лжете. Вы все равно думаете, что это мужские органы. Так какие же пенисы?

– Мужские! Женские! Мужские! Какие вам нужно. Только перестаньте, перестаньте делать больно!

Вдруг оказалось, что он сидит и О'Брайен обнимает его за плечи. По-видимому, он на несколько секунд потерял сознание. Захваты, державшие его тело, были отпущены. Ему было очень холодно, он трясся, зубы стучали, по щекам текли слезы. Он прильнул к О'Брайену, как младенец; тяжелая рука, обнимавшая плечи, почему-то утешала его. Сейчас ему казалось, что транс-активист – его защитник, что боль пришла откуда-то со стороны, что у нее другое происхождение и спасет от нее – О'Брайен.

– Вы – непонятливый ученик, – мягко сказал О'Брайен.

– Что я могу сделать? – со слезами пролепетал Уинстон. – Как я могу не видеть того, что у меня перед глазами? Пенисы - мужские.

– Иногда, Уинстон. Иногда они женские. Иногда полового диморфизма не существует. Иногда они всего лишь ощущение. Вам надо постараться. Стать прилежным последователем политики идентичностей нелегко.

В частности, на значительной части постсоветского пространства реальность уже около десяти лет не проводила себе истинного ребрендинга. Из-за этого значительная часть современников – вообще склонных принимать любой стабильный период за вечность – успела уверовать в мир, где всегда были и всегда будут планшетники, бандитские телесериалы, периодические теракты, светская хроника, плохие тазики и хорошие фокусы, украинские наташи и виллы в Испании, оффшорные зоны и доллар в качестве мировой резервной валюты. Как следствие – эпоха вывела штамм личностей, считающих единственным доступным развитием личностный рост от тазика к фокусу, а от плохого айпада к хорошему.

Ельцин ушел жалко и отвратительно. Сбежал из власти. Ненавидимый, сгнивший, был отторгнут страной, которая всеми своими сословиями молила о его скорейшей смерти, всеми слезами и проклятиями приближала его крах. Страшась расплаты, он просил не прощения, а умолял о пощаде. Как наваждение ада, он захватил великое государство. Самодур, невежда, бражник, бессмысленный и злой истукан оживлялся на мгновение лишь тогда, когда уничтожался очередной ломоть жизни, — погибал Советский Союз или истреблялся Черноморский флот, или горел под пушками Парламент, или погибал под бомбами Грозный. Он — уродство истории, ее вывих и опухоль. Он — извращение человечества, погубил свою Родину-мать, казнил свой народ, который в каждый год ельцинского ига уменьшался на миллион человек...

Когда он зачитывал жалкий текст своего отречения, он выглядел, как огрызок заплесневелого сыра, проклеванный насквозь пороками и болезнями, и в дырки проглядывали лица его напуганной, нечестной родни. Страна оттолкнула его, как пушкинский рыбак отталкивает веслом утопленника, и он, разбухший, без глаз, с языком, в который впились раки, пиявки и улитки, поплыл в безвременье, напоминая кусок гнилой мешковины.

https://foma.ru/dvazhdy-ubitymi-nazyvajut-rasstreljannyh-na-kolpashevskom-jare.html

https://orelsreda.ru/medvedevskij-rasstrel-pravda-i-vy-my-sel/

Сборник книг, которые я не рекомендую к прочтению.

"Летающие Кочевники" в соавторстве с Аркадием Стругацким.

Повесть - эксперимент девяти авторов и одного критика по написанию книги, сменяя друг друга. В связи с чем вышла отсебятина уровня журнала для мальчиков, которую из-за плохой связанности и отсутствия общей мысли как таковой читать невозможно.

Книга заставила задуматься над важностью дисциплины в команде, над ролью командира. Интересные мысли.

Поблагодарите Бога прежде всего за то, что вы русской. Для русского теперь открывается этот путь, и этот путь есть сама Россия. Если только возлюбит русской Россию, возлюбит и все, что ни есть в России. <...> Но прямой любви еще не слышно ни в ком — ее нет также и у вас. Вы еще не любите Россию: вы умеете только печалиться да раздражаться слухами обо всем дурном, что в ней ни делается, в вас все это производит только одну черствую досаду да уныние. <...> Нет, если вы действительно полюбите Россию, у вас пропадет тогда сама собой та близорукая мысль, которая зародилась теперь у многих честных и даже весьма умных людей, то есть будто в теперешнее время они уже ничего не могут сделать для России и будто они ей уже не нужны совсем; напротив, тогда только во всей силе вы почувствуете, что любовь всемогуща и что с ней возможно все сделать.

https://www.sonar2050.org/storage/files/%D0%94%D0%BE%D0%BA%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D1%8B/%D0%A1%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B0/%D0%9A%D0%BE%D0%B3%D0%BD%D0%B8%D1%82%D0%B8%D0%B2%D0%BD%D1%8B%D0%B5%20%D1%83%D0%B4%D0%B0%D1%80%D1%8B.%20%D0%9E%D1%81%D0%B5%D0%BD%D1%8C%202022.pdf