Свою заброшенность и внутреннюю пустоту я пытался скомпенсировать успехами в кражах: в этом было нечто азартно-первобытное, похожее на охоту на дикого и опасного зверя - чем выше риск, тем и награда слаще потом. Процесс успешного и безнаказанного воровства приносил гораздо большее удовольствие, чем доход, впоследствии от него полученный, тем более, в Г. было воровать гораздо проще, чем в Липецке, по той причине, что здесь было гораздо больше металлических изделий, которые можно было реализовать как лом, потому что здесь раньше большой зерносовхоз был, да и глухомань тоже кромешная - можно тащить всё, что под руку попадётся, лишь бы на глаза пьяным сторожам не попадаться. Скупщики брали абсолютно всё: так, за первое своё лето в Г. я сдал десять крышек от люков, а у соседей, например, какие-то негодяи прям со столбов метров сорок алюминиевого провода спиздили на наркотики ночью... Из-за таких личностей, признаюсь, мне не по себе было, тревожно даже, по ночам особенно; Г. очень криминальным населённым пунктом был тогда, как и сейчас, в принципе: тут и убить, и ограбить могут, к тому же наркоманы все поголовно среди молодёжи были. В., где я раньше с матушкой жил, по сравнению с Г. просто деревня дураков безобидных была. Я как-то раз, тем же летом, пошёл в ларёк за майонезом, а меня сын соседский, годов восемнадцать, подзывает: иди, мол, сюда, заходи в гости, давай пообщаемся. Я ответил ему, что некогда мне, бабушка ждёт меня, а он всё своё, мол, заходи не бойся. Во дворе, когда мы пошли к нему, сильно уксусом воняло, и я сразу же понял, чем он по жизни занимается. Он вынес из дома по банке пива, мне и себе, и мы пошли в беседку. Его звали Серёжа - как я понял, он был местным хулиганом, судя по его рассказам: хвастался он, как вчера возле школы с приятелями они каким-то пацанам приезжим из другой деревни пизды надавали, что те аж по рельсам съёбывали от них к себе домой. Я просто сидел и слушал его, потому что в ответ особо нечего было ему сказать, человеку с такой насыщенной жизнью. Заметив мою растерянность, он резко задал мне вопрос, чтоб сгладить мою неловкость: "А ты кайфуешь, Сань? Шмаль будешь? Угощайся." - и достал из кармана шорт бумажный конверт из тетрадного листа с травой - "Дома раскуришься". Ему кто-то позвонил по телефону, и он начал громко разговаривать с собеседником о каких-то делах наркоманских - в Г. вообще, когда говорили по сотовому, всегда по какой-то непонятной причине сильно повышали голос, как будто чтоб все остальные слышали, что у человека есть сотовый телефон и он разговаривает по нему . " Э-э-э, ну ладно, Серый, пойду я." - Давай, давай, Сань, увидимся." (Пауза.) Не сказать, конечно, что мы подружились с ним, но по крайней мере, я был очень рад, что познакомился с человеком и он первый проявил ко мне благосклонность. Через несколько дней мы опять с ним увиделись: я вывозил мусор в карьер напротив своего двора, а он там искал что-то в куче мусора. "Чё ты? Здоров, Сань. Знаешь что это?" - он показал мне шприц с до боли знакомой бурой жидкостью. Я ответил, что знаю, и рассказал про отчима. "А, так значит ты не боишься? Ну тогда я вмажусь. Я тут просто баяны от отца прячу" - и он, закурив "Святого Георгия", уколол себе раствор в руку, всем видом показывая, насколько искренне считает себя крутым бандитом, из-за того что колется наркотой в своём восемнадцатилетнем возрасте... Через полгода Серёга попал под следствие, за то что с друганом пьяные насмерть сторожа вдвоём ночью забили - дали десять лет ему. А в тюрьме он от туберкулёза умер. (Вздыхает.)

В школу, в восьмой класс, в Г., я почти не ходил, разве что изредка, приду посижу урок или два на задней парте, и домой иду. С одноклассниками я не конфликтовал вообще, даже подружился с некоторыми, но те, что помладше, дети - вот они ненавидели меня люто, якобы за то что я шизофреник и педофил, распускали всякие сплетни про меня, иногда били даже толпой в коридоре. Я к тому же рок любил всякий послушать, "Эйси-Диси", "Металлику", "Нирвану", а они все поголовно на русском рэпе были помешаны, и тех, кто не хотел слушать рэп, как все остальные, они били и оскорбляли: такой человек считался лохом и ему могли даже и штаны так снять при всех, чтоб при девчатах опозорить, за то что, например, он группу "Каста" не хотел слушать. Я защищался как мог от них, одного дурака даже ножом пугал, но они всё равно ко мне лезли, перевоспитать хотели, чтоб я тоже "рэпером" стал. (Задумавшись чешет нос.) Рэп же ж бандитская музыка считается, поэтому они и слушали такое, потому что шпаной хотели быть, чтоб их старшие пацаны не били, хулиганы поселковые, поэтому они и били тех, кто не станет отвечать им, чтоб их самих никто не трогал... Года на четыре младше паренёк один учился, то есть, мальчик ещё совсем, он такой же как я одинокий был, странный немного, у него старшие мелочь постоянно вымогали в столовой и били его, за то что одевался плохо - так вот его однажды в школьном туалете повешенного технички нашли. По школе слух прошёл, что два главных быка-хулигана школьных его заставили у них член в рот брать в туалете - просто надругались над его убожеством и беззащитностью, даже в рот ему кончили: он сперму в писсуар выплюнул. Изнасилованный, он не смог стерпеть позора, и когда они ушли, он снял ремень с брюк и повесился на перекладине кабинки. Все знали о том, что произошло на самом деле, но никого не наказали, потому что у одного из этих хулиганов мама в администрации поселковой какой-то мелкой начальницей была. Те двое, кстати, кто ему в рот давал, уже и детей завели: когда последний раз я был в Г. после принудки, один из них, Гена Л., дом соседский с женой купил; болтали с ним, как старые знакомые по школе: он даже мне вещей носить подарил. (Вздыхает.) М-да, железные, конечно, нервы у людей бывают.

...А те, что рэп слушали, они все наркоманы солевые стали, некоторые сидят даже уже, за то что закладчиками работали, лет по двадцать дали им - ничего удивительного, конечно: у рэперов все песни про наркотики. Молодёжь тут вообще вся в криминал в какой-нибудь уходит, начиная наркотиками и заканчивая разбоями с убийствами, как в принципе и весь народишко здесь, который живёт по принципу "не наебёшь - не проживёшь". Например вот, в карьере том же, напротив двора моего, где сосед ширкой ставился, какие-то люди дохлую свинью выкинули: через два дня туда приехала машина, и двое мужчин погрузили её в багажник - потом я эту машину на рынке г-ском видел, возле пирожочной, где пирожки жарили. Украсть у соседа не считается западло, даже наоборот, зачем что-то покупать, если можно взять у кого-нибудь и не отдать? Здесь я многому научился в жизни, тому, что раньше не хотел или не мог понять, из-за того что в благородство сам с собой играл, сам того не осознавая, что, мол, я умнее и нравственнее чем остальные люди, поэтому я не могу поступать так же, как они, в то время, как они совершали свои поступки, с моей точки зрения аморальные, руководствуясь тем, что так поступают остальные, и были вполне счастливы, не вопрошая от жизни чего-то большего, чтобы не стать одинокими. И сам я тоже воровством жил: воровал рельсы, плашки, кабеля медные, люки, решётки - да всё, что под руки попадалось: посадить меня всё равно никто не мог из-за возраста и диагноза психиатрического; бывало, так меня менты на скупке поймают и говорят: "Так, Сань, знаем, что это краденое, даже знаем откуда это, люди сказали уже, так что давай в участок отвези, по-хорошему". А я им отвечаю, бросив коляску с металлом: "Вам надо - вы и везите!" И уходил восвояси, дальше воровать, провожаемый их взглядом. Иногда меня и в участок забирали, чтобы выяснить у кого я что украл, но всё равно потом обратно отпускали. Но в конце девятого класса всё-таки им удалось меня закрыть в больницу, не без помощи мамаши моей: для того, чтоб назначить лечение принудительно, комиссии нужно согласие родственников получить, и когда мою мать спросили, не хочет ли она, чтобы я немного подлечился, она совершенно легко бросила им в ответ: "Да", и пошла дальше свою личную жизнь обустраивать - она на старости лет начала путешествовать по России автостопом, из города в город, отсасывая член водителям...